Дело сонного москита
— Знаешь, о чем я подумал? — спросил Мейсон, повернувшись к Делле.
— О чем?
— Священник явно сделает скидку, если обвенчает вместо двух пар три.
Делла посмотрела на него нежно, с легким оттенком сожаления во взгляде.
— Забудь об этом, шеф.
— Почему?
Она уже смотрела куда-то вдаль, на протянувшуюся за горизонтом пустыню.
— Сейчас мы счастливы, — сказала Делла. — Что сделает с нашей жизнью брак? У нас
будет дом. Я стану домохозяйкой. Тебе понадобится новая секретарша… На самом деле, дом
тебе не нужен. Я не хочу, чтобы у тебя была новая секретарша. Сейчас ты устал. Пришлось
вступить в интеллектуальный бой с убийцей. Сейчас тебе хочется жениться и остепениться.
Послезавтра ты будешь искать новое дело, еще более сумасшедшее, которому отдашь себя без
остатка и из которого едва выпутаешься. Таким ты хочешь быть сам, и я хочу, чтобы ты был
именно таким. К тому же, Солти не на кого будет оставить лагерь.
Мейсон подсел поближе, обнял Деллу за плечи и прижал к себе.
— Я мог бы разбить все твои аргументы, — сказал он.
— Мог бы, не сомневаюсь в этом, — рассмеялась Делла. — Но даже убедив меня, самого
себя убедить ты не сможешь. Ты знаешь, что я права.
Мейсон хотел было возразить, потом передумал и еще крепче обнял ее. Они молчали и
наблюдали за выступающими из пустыни разноцветными горными вершинами, ярко
освещенными красным солнцем.
— Да, — снова рассмеялась Делла. — Мы — бывалые, закаленные в боях воины, которые
не тратят время на любовь, если предстоит серьезная работа. Нужно помочь Солти с костром, к
тому же, вдруг он разрешит мне приготовить что-нибудь.
— Десять против одного — не разрешит, — сказал Мейсон.
— Что?
— Не разрешит тебе готовить еду.
— Не буду спорить. Пойдем. Как ты заметил, Солти никогда не наслаждается красотами
пустыни, если нужно работать.
Они подошли к склонившемуся над очагом Солти, увидели, как он распрямился,
повернулся было к коробкам с продовольствием, вдруг остановился и долго смотрел на
пустыню.
Когда они встали рядом, Солти благоговейно произнес:
— Что бы я ни делал, где бы я ни был, я всегда отвлекаюсь в это время на несколько
минут, чтобы просто посмотреть на пустыню. Начинаешь понимать, что человек может быть
очень деятельным, но никогда таким большим и величественным. Знаете, пустыня — самая
добрая мать для человека, и именно благодаря своей жестокости. Жестокость делает человека
осторожным, заставляет полагаться только на самого себя. Здесь не место мягкотелым. Иногда,
когда солнце сжигает кожу, а его лучи слепят, ты замечаешь только жестокость. Но примерно в
это время суток пустыня вдруг улыбнется тебе, скажет, что жестокость ее — на самом деле
доброта. Ты начинаешь смотреть на жизнь с ее точки зрения и понимаешь, что только она —
самая верная.
Страница:
1
2
3
4
5
6
7
8
9
10
11
12
13
14
15
16
17
18
19
20
21
22
23
24
25
26
27
28
29
30
31
32
33
34
35
36
37
38
39
40
41
42
43
44
45
46
47
48
49
50
51
52
53
54
55
56
57
58
59
60
61
62
63
64
65
66
67
68
69
70
71
72
73
74
75
76
77
78
79
80
81
82
83
84
85
86
87
88
89
90
91
92
93
94
95
96
97
98
99
100
101
102
103
104
105
106
107
108
109
110
111
112
113
114
115
116
117
118
119
120
121
122
123
124
125
126
127
128
129
130
131
132
133
134
135
136
137
138
139
140
141
142
143
144
145
146
147
148
149
150
151
152
|
